Неточные совпадения
Вот наш герой подъехал к сеням;
Швейцара мимо он стрелой
Взлетел по мраморным ступеням,
Расправил волоса
рукой,
Вошел. Полна народу зала;
Музыка уж греметь
устала;
Толпа мазуркой занята;
Кругом и шум и теснота;
Бренчат кавалергарда шпоры;
Летают ножки милых дам;
По их пленительным следам
Летают пламенные взоры,
И ревом скрыпок заглушен
Ревнивый шепот модных жен.
Приятели не взошли, а взбежали по лестнице, потому что Чичиков, стараясь избегнуть поддерживанья под
руки со стороны Манилова, ускорял шаг, а Манилов тоже, с своей стороны, летел вперед, стараясь не позволить Чичикову
устать, и потому оба запыхались весьма сильно, когда вступили в темный коридор.
— Ax, жаль-то как! — сказал он, качая головой, — совсем еще как ребенок. Обманули, это как раз. Послушайте, сударыня, — начал он звать ее, — где изволите проживать? — Девушка открыла
усталые и посоловелые глаза, тупо посмотрела на допрашивающих и отмахнулась
рукой.
Опять я испугалася,
Макара Федосеича
Я не узнала: выбрился,
Надел ливрею шитую,
Взял в
руки булаву,
Как не бывало лысины.
Смеется: — Что ты вздрогнула? —
«
Устала я, родной...
— Что вы, Наталья Савишна? — сказал я, удерживая ее за
руку, — я совсем не за этим… я так пришел… да вы и сами
устали: лучше ложитесь вы.
Косые лучи солнца были еще жарки; платье, насквозь промокшее от пота, липло к телу; левый сапог, полный воды, был тяжел и чмокал; по испачканному пороховым осадком лицу каплями скатывался пот; во рту была горечь, в носу запах пороха и ржавчины, в ушах неперестающее чмоканье бекасов; до стволов нельзя было дотронуться, так они разгорелись; сердце стучало быстро и коротко;
руки тряслись от волнения, и
усталые ноги спотыкались и переплетались по кочкам и трясине; но он всё ходил и стрелял.
— Идите, идите, вы найдете дорогу на мельницу! — крикнул Левин и, оглянувшись, с удовольствием увидел, что Весловский, нагнувшись и спотыкаясь
усталыми ногами и держа ружье в вытянутой
руке, выбирался из болота к мужикам.
Анализуя свое чувство и сравнивая его с прежними, она ясно видела, что не была бы влюблена в Комисарова, если б он не спас жизни Государя, не была бы влюблена в Ристич-Куджицкого, если бы не было Славянского вопроса, но что Каренина она любила за него самого, за его высокую непонятую душу, за милый для нее тонкий звук его голоса с его протяжными интонациями, за его
усталый взгляд, за его характер и мягкие белые
руки с напухшими жилами.
— Как я рада, что вы приехали, — сказала Бетси. — Я
устала и только что хотела выпить чашку чаю, пока они приедут. А вы бы пошли, — обратилась она к Тушкевичу, — с Машей попробовали бы крокет-гроунд там, где подстригли. Мы с вами успеем по душе поговорить за чаем, we’ll have а cosy chat, [приятно поболтаем,] не правда ли? — обратилась она к Анне с улыбкой, пожимая ее
руку, державшую зонтик.
Священник зажег две украшенные цветами свечи, держа их боком в левой
руке, так что воск капал с них медленно, и пoвернулся лицом к новоневестным. Священник был тот же самый, который исповедывал Левина. Он посмотрел
усталым и грустным взглядом на жениха и невесту, вздохнул и, выпростав из-под ризы правую
руку, благословил ею жениха и так же, но с оттенком осторожной нежности, наложил сложенные персты на склоненную голову Кити. Потом он подал им свечи и, взяв кадило, медленно отошел от них.
А станут
уставать — голову на
руки положит и загорюет: «Ох, сирота я сиротливая! покидают меня, голубчика!» Конюха тотчас девок и приободрят.
Сороки перелетают с ракиты на ракиту; бабы, с длинными граблями в
руках, бредут в поле; прохожий человек в поношенном нанковом кафтане, с котомкой за плечами, плетется
усталым шагом; грузная помещичья карета, запряженная шестериком рослых и разбитых лошадей, плывет вам навстречу.
Рука, взвешенная в воздухе,
устала, он сунул ее в карман и сел у стола.
Покуда Спивак играл, Иноков не курил, но лишь только музыкант, оторвав
усталые руки от клавиатуры, прятал кисти их под мышки себе, Иноков закуривал дешевую папиросу и спрашивал глуховатым, бескрасочным голосом...
На другой день явился дядя Миша,
усталый, запыленный; он благосклонно пожал
руку Самгина и попросил Анфимьевну...
— Ш-ш, — прошептала она, подняв
руку, опасливо глядя на двери, а он, понизив голос, глядя в ее
усталое лицо, продолжал...
— Козьма Иванов Семидубов, — сказал он, крепко сжимая горячими пальцами
руку Самгина. Самгин встречал людей такого облика, и почти всегда это были люди типа Дронова или Тагильского, очень подвижные, даже суетливые, веселые. Семидубов катился по земле не спеша, осторожно, говорил вполголоса,
усталым тенорком, часто повторяя одно и то же слово.
— Это вопрос глубочайшего, общечеловеческого значения, — начинал он высоким, но несколько
усталым и тусклым голосом; писатель Катин, предупреждающе подняв
руку и брови, тоже осматривал присутствующих взглядом, который красноречиво командовал...
Большое, мягкое тело Безбедова тряслось, точно он смеялся беззвучно, лицо обмякло, распустилось, таяло потом, а в полупьяных глазах его Самгин действительно видел страх и радость. Отмечая в Безбедове смешное и глупое, он почувствовал к нему симпатию.
Устав размахивать
руками, задыхаясь и сипя, Безбедов повалился на стул и, наливая квас мимо стакана, бормотал...
Потом снова скакали взмыленные лошади Власовского, кучер останавливал их на скаку, полицмейстер, стоя, размахивал
руками, кричал в окна домов, на рабочих, на полицейских и мальчишек, а окричав людей,
устало валился на сиденье коляски и толчком в спину кучера снова гнал лошадей. Длинные усы его, грозно шевелясь, загибались к затылку.
Туробоев вежливо улыбался, но его улыбка тоже была обидна, а еще более обидно было равнодушие Лидии; положив
руку на плечо Игоря, она смотрела на Клима, точно не желая узнать его. Затем она,
устало вздохнув, спросила...
Вся эта сцена заняла минуту, но Самгин уже знал, что она останется в памяти его надолго. Он со стыдом чувствовал, что испугался человека в красной рубахе, смотрел в лицо его, глупо улыбаясь, и вообще вел себя недостойно. Варвара, разумеется, заметила это. И, ведя ее под
руку сквозь трудовую суету, слыша крики «Берегись!», ныряя под морды
усталых лошадей, Самгин бормотал...
Мягко пожав
руку Самгина, он походкой очень
усталого человека пошел в прихожую, бережно натянул пальто, внимательно осмотрел шапку и, надев ее, сказал глухо...
Клим понял, что Варавка не хочет говорить при нем, нашел это неделикатным, вопросительно взглянул на мать, но не встретил ее глаз, она смотрела, как Варавка,
усталый, встрепанный, сердито поглощает ветчину. Пришел Ржига, за ним — адвокат, почти до полуночи они и мать прекрасно играли, музыка опьянила Клима умилением, еще не испытанным, настроила его так лирически, что когда, прощаясь с матерью, он поцеловал
руку ее, то, повинуясь силе какого-то нового чувства к ней, прошептал...
«Полно врать пустяки, — сказала ему капитанша, — ты видишь, молодой человек с дороги
устал; ему не до тебя… (держи-ка
руки прямее…).
Краюха падает в мешок, окошко захлопывается. Нищий, крестясь, идет к следующей избе: тот же стук, те же слова и такая же краюха падает в суму. И сколько бы ни прошло старцев, богомольцев, убогих, калек, перед каждым отодвигается крошечное окно, каждый услышит: «Прими, Христа ради», загорелая
рука не
устает высовываться, краюха хлеба неизбежно падает в каждую подставленную суму.
То представлялась скала, у подножия которой лежит наше разбитое судно, и утопающие напрасно хватаются
усталыми руками за гладкие камни; то снилось, что я на пустом острове, выброшенный с обломком корабля, умираю с голода…
«Тимофей! куда ты? с ума сошел! — кричал я, изнемогая от усталости, — ведь гора велика, успеешь
устать!» Но он махнул
рукой и несся все выше, лошади выбивались из сил и падали, собака и та высунула язык; несся один Тимофей.
Одет в военного покроя сюртук, застегнутый на все пуговицы, и держит в правой
руке сочиненный Бородавкиным"
Устав о неуклонном сечении", но, по-видимому, не читает его, а как бы удивляется, что могут существовать на свете люди, которые даже эту неуклонность считают нужным обеспечивать какими-то
уставами.
Учитель российской грамматики, Никифор Тимофеевич Деепричастие, говаривал, что если бы все у него были так старательны, как Шпонька, то он не носил бы с собою в класс кленовой линейки, которою, как сам он признавался,
уставал бить по
рукам ленивцев и шалунов.
— Отстань! — проговорил вдруг Алеша, все по-прежнему не глядя на него и
устало махнув
рукой.
Митя схватил было старика за
руку, чтобы потрясть ее, но что-то злобное промелькнуло в глазах того. Митя отнял
руку, но тотчас же упрекнул себя во мнительности. «Это он
устал…» — мелькнуло в уме его.
Лето проводила в огороде и саду: здесь она позволяла себе, надев замшевые перчатки, брать лопатку, или грабельки, или лейку в
руки и, для здоровья, вскопает грядку, польет цветы, обчистит какой-нибудь куст от гусеницы, снимет паутину с смородины и,
усталая, кончит вечер за чаем, в обществе Тита Никоныча Ватутина, ее старинного и лучшего друга, собеседника и советника.
«Кажется, он!..» — думал Тушин и раза два дохнул всей грудью, как
усталый конь, покачал взад и вперед стоящую рядом молодую ель, потом опустил обе
руки в карманы пальто и стал как вкопанный.
«Все молчит: как привыкнешь к нему?» — подумала она и беспечно опять склонилась головой к его голове, рассеянно пробегая
усталым взглядом по небу, по сверкавшим сквозь ветви звездам, глядела на темную массу леса, слушала шум листьев и задумалась, наблюдая, от нечего делать, как под
рукой у нее бьется в левом боку у Райского.
Райскому хотелось нарисовать эту группу
усталых, серьезных, буро-желтых, как у отаитян, лиц, эти черствые, загорелые
руки, с негнущимися пальцами, крепко вросшими, будто железными, ногтями, эти широко и мерно растворяющиеся рты и медленно жующие уста, и этот — поглощающий хлеб и кашу — голод.
Вам не видать таких сражений!..
Носились знамена, как тени,
В дыму огонь блестел,
Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть
устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора кровавых тел.
И как это не
устанет, он целовать глаза,
руки, потом станет целовать грудь, ноги, всю, и ведь мне не стыдно: а ведь я и тогда была потом уж такая же, как теперь.
Едва Верочка разделась и убрала платье, — впрочем, на это ушло много времени, потому что она все задумывалась: сняла браслет и долго сидела с ним в
руке, вынула серьгу — и опять забылась, и много времени прошло, пока она вспомнила, что ведь она страшно
устала, что ведь она даже не могла стоять перед зеркалом, а опустилась в изнеможении на стул, как добрела до своей комнаты, что надобно же поскорее раздеться и лечь, — едва Верочка легла в постель, в комнату вошла Марья Алексевна с подносом, на котором была большая отцовская чашка и лежала целая груда сухарей.
— Даже и мы порядочно
устали, — говорит за себя и за Бьюмонта Кирсанов. Они садятся подле своих жен. Кирсанов обнял Веру Павловну; Бьюмонт взял
руку Катерины Васильевны. Идиллическая картина. Приятно видеть счастливые браки. Но по лицу дамы в трауре пробежала тень, на один миг, так что никто не заметил, кроме одного из ее молодых спутников; он отошел к окну и стал всматриваться в арабески, слегка набросанные морозом на стекле.
Пока я рассматривал гробницу, удивляясь странному назначению окна, на гору вбежал запыхавшийся и
усталый Валек. В
руках у него была большая еврейская булка, за пазухой что-то оттопырилось, по лицу стекали капли пота.
Один из последних опытов «гостиной» в прежнем смысле слова не удался и потух вместе с хозяйкой. Дельфина Гэ истощала все свои таланты, блестящий ум на то, чтоб как-нибудь сохранить приличный мир между гостями, подозревавшими, ненавидевшими друг друга. Может ли быть какое-нибудь удовольствие в этом натянутом, тревожном состоянии перемирия, в котором хозяин, оставшись один,
усталый, бросается на софу и благодарит небо за то, что вечер сошел с
рук без неприятностей.
Кондорсе ускользает от якобинской полиции и счастливо пробирается до какой-то деревни близ границы;
усталый и измученный, он входит в харчевню, садится перед огнем, греет себе
руки и просит кусок курицы.
Готовая организация, обязательный строй и долею казарменный порядок фаланстера если не находят сочувствия в людях критики, то, без сомнения, сильно привлекают тех
усталых людей, которые просят почти со слезами, чтоб истина, как кормилица, взяла их на
руки и убаюкала.
Одной февральской ночью, часа в три, жена Вадима прислала за мной; больному было тяжело, он спрашивал меня, я подошел к нему и тихо взял его за
руку, его жена назвала меня, он посмотрел долго,
устало, не узнал и закрыл глаза.
Он знал это и потому, предчувствуя что-нибудь смешное, брал мало-помалу свои меры: вынимал носовой платок, смотрел на часы, застегивал фрак, закрывал обеими
руками лицо и, когда наступал кризис, — вставал, оборачивался к стене, упирался в нее и мучился полчаса и больше, потом,
усталый от пароксизма, красный, обтирая пот с плешивой головы, он садился, но еще долго потом его схватывало.
В окно был виден ряд карет; эти еще не подъехали, вот двинулась одна, и за ней вторая, третья, опять остановка, и мне представилось, как Гарибальди, с раненой
рукой,
усталый, печальный, сидит, у него по лицу идет туча, этого никто не замечает и все плывут кринолины и все идут right honourable'и — седые, плешивые, скулы, жирафы…
Потом он вошел в кухню встрепанный, багровый и
усталый, за ним — бабушка, отирая полою кофты слезы со щек; он сел на скамью, опершись
руками в нее, согнувшись, вздрагивая и кусая серые губы, она опустилась на колени пред ним, тихонько, но жарко говоря...
В час отдыха, во время вечернего чая, когда он, дядья и работники приходили в кухню из мастерской,
усталые, с
руками, окрашенными сандалом, обожженными купоросом, с повязанными тесемкой волосами, все похожие на темные иконы в углу кухни, — в этот опасный час дед садился против меня и, вызывая зависть других внуков, разговаривал со мною чаще, чем с ними.
Руки у Дерсу могли озябнуть,
устать и тогда…